Как я провел тем летом

Ровно 35 лет назад в СССР, доживавшем последние месяцы, кончился 3-дневный путч — отчаянная попытка повернуть вспять историю. Тогда это не получилось. У каждого есть своя личная история этих дней, у некоторых героическая, у меня – не очень.

В Москве жена и друзья с 6 утра начали обмениваться звонками: многие жили на Садовом, услышали и увидели идущие танки. А я в тот момент находился далеко от судьбоносных событий. После фестиваля в Локарно осел на три дня в швейцарском отеле, а дальше авиамаршрут вел меня за океан, тоже на кинофестиваль – в город Монреаль.

В первый же день пересменки, 19 августа, мы с швейцарскими приятелями ездили по красивым окрестностям Цюриха, смотрели какие-то водопады, а вечером осели поужинать в ресторане. Одна женщина из компании между прочим сказала: «Слышала, что-то нехорошее произошло в России». Я побежал к телефону-автомату (к сведенью молодежи: 35 лет назад не было ни мобильных, ни интернета) и стал набирать Москву. Глухая тишина – как в космосе. После нескольких попыток все же удалось дозвониться жене. Ее голос звучал как-то отчужденно: да, танки, да, путч, ну ладно, береги себя, до встречи. Потом разговор вообще прервался.

Менять билет на Москву? Лететь в Монреаль? Кто-то сказал, что в Швейцарии находится известный прогрессивный журналист, решил ему позвонить, он лучше разбирается в политике, узнал его номер через местную газету. Голос в телефоне был полон холодного сарказма: «Чего вы мечетесь? Хотите умереть под танками? Тогда возвращайтесь немедленно». Я поставил перед собой бутылку водки и транзистор, настроенный на волну радио «Свобода», и стал отслеживать новости. Но слышно было едва-едва, как будто и здесь, как в прежнем СССР, стояли глушилки. Параллельно был включен телевизор, но картинка в нем почти не менялась, все время шли кадры из Москвы с танками и немецкий (недоступный мне) комментарий. Вот когда я впервые пожалел, что не подружился с этим языком. Так прошел следующий день.

Неожиданно на одном из каналов четко послышалась русская речь, но изображения не было. Соотечественница, некая русская писательница, давала корреспонденту интервью. Она говорила: «Сижу сейчас в Цюрихе, в отеле «Европа», стены комнаты обиты бархатом, а в это время члены моей семьи, среди них два кинематографиста, могут погибнуть в Москве под танками. А если не погибнут, им навсегда запретят работать, потому что к власти придут те же самые люди, которых подвинул Горбачев». Невероятными умственными усилиями я вычислил имя писательницы (то была Виктория Токарева, а кинематографистами — отец и сын Тодоровские) и позвонил ей в отель «Европа», мы встретились, хотя раньше совсем не были знакомы. Это было уже 21 августа.

Мы обсудили все возможные варианты поведения. Решили не горячиться и не действовать под влиянием стресса, я предложил сесть на прогулочный катер, курсировавший по Цюрихскому озеру, и еще раз все обдумать. Взяли сразу по два крепких коктейля на каждого. Ни до чего конструктивного не дошли, но как-то расслабились, а сойдя через пару часов на берег, узнали, что путч подавлен. Я улетел в Монреаль, а пассажиры аэрофлотовского рейса, улетевшие туда из Москвы на день раньше, полным составом получили политическое убежище в Канаде. К лучшему или к худшему? Судьба – штука обоюдоострая: когда и куда кольнет, становится понятно часто лишь через много-много лет.

Фото вверху: Защитники Белого дома слушают последние новости по радио во время августовского путча в Москве, 20 августа 1991 года. © Oleg Klimov / Liberty.SU.