10 лет назад умер АНДЖЕЙ ВАЙДА

Это было как уход близкого родственника. Если бы не он, не фильм «Пепел» (не путать с «Пеплом и алмазом»), не импульс, испытанный от польского романтизма, кто знает, пришла ли бы мне в голову идея бросить любимый город Львов, надежную профессию математика и ринуться в Москву, чтобы испробовать себя на сомнительном поприще кинокритика. И моей жене тоже: она, поступая во ВГИК, написала работу про Вайду, а вот диплом про него ей писать не разрешили, пришлось заменить Вайду на Иоселиани.

Попасть в Москву было совсем не просто. Сначала мы с Леной поселились в Домодедово, в коммуналке, в доме барачного типа на окраине поселка, между кладбищем и коллективным садом «Мечта». И тут в кинотеатре «Иллюзион» объявили ретроспективу Анджея Вайды. Мы купили билеты на фильм «Летна» — на девятичасовой утренний сеанс. Встали в полшестого, побежали на автобус, потом на электричку до Павелецкого вокзала, потом на метро, потом на трамвай.

В электричке я обнаружил, что один ботинок на мне желтый (мой), а второй – черный (соседа Феди), так я спросонья обулся в общем коридоре, где стояла обувь жильцов. Возвращаться было бессмысленно. Когда мы выходили из трамвая на Котельнической набережной, на нас набросились человек десять с вопросом: нет ли лишнего билетика. Я гордо прошествовал сквозь толпу фанатов с билетами в руках и с разными ботинками на ногах. Вот так любили Вайду и польское кино. Было 9 утра, кажется, март, 1976 год. Всего пятьдесят лет назад. И Вайде у было пятьдесят.

Начиная с «Канала» (1956, Вайде было тридцать) и вплоть до «Катыни» (2007, Вайда уже вступил в девятый десяток) , жертвы, принесенные польским народом, показаны в его фильмах как «бесполезные» — то есть не только и не просто героические, не красиво-романтические, а поистине трагические. Трагедии Вайды не оптимистичны, а его романтизм лишен сентиментальности, и это часто создавало барьер между ним и массовым сознанием. Тем не менее сила его таланта побеждала, и самые яростные критики замолкали, когда фильмы Вайды становились событиями национального и интернационального масштаба.

Таким событием стал «Пепел и алмаз» с финальной сценой агонии молодого польского патриота, заложника глобального исторического конфликта, на мусорной свалке: кадр, сделавший иконой польского кино Збигнева Цыбульского. Таким событием стала дилогия «Человек из мрамора» и «Человек из железа», гимн польской рабочей Солидарности. После этого главный польский режиссер стал персоной нон грата в СССР, а посвященная ему статья в новом издании Энциклопедии была заменена другой, равной по объему «Вайда – разновидность сорной травы…»

Но Вайда, чей отец стал одной из многих тысяч жертв катыньской бойни, вернулся, ставил спектакли в России, воспринимая ее как страну Достоевского и великой культуры, которая не имеет границ.

Вверху: Анджей Вайда. 2010. Фото: Ralf Lotys / Wikimedia Commons / CC BY 3.0